«Слово о пользе химии» Ломоносова: содержание речи 1751 года
6 сентября 1751 года Ломоносов произнёс перед публичным собранием Академии наук «Слово о пользе химии». Это не узкая лекция о лабораторном приёме, а программа: химический опыт раскрывает свойства вещества, а физика и математика помогают объяснить увиденное. В речи есть вполне конкретные примеры — от металлов и лекарств до красок и стеклянной мозаики, — а рядом с ними заметны язык и политические надежды своего века.
Речь перед Академией: зачем химии отдельное слово
Текст был прочитан на публичном академическом собрании 6 сентября 1751 года и вскоре напечатан; англоязычный перевод Владимира Шильцева сопровождает его историческим комментарием. Ломоносов начинает широко — с пользы знания для общества, — а затем сужает фокус до химии. В финале он связывает развитие науки с возможностью исследовать природные богатства России и с поддержкой двора. Поэтому это одновременно научная программа и публичная речь, рассчитанная убедить слушателей, что химия заслуживает времени, средств и места среди академических дисциплин.
Риторическая форма важна для чтения: перед нами не протокол лабораторного опыта, где каждое утверждение снабжено измерениями. Ломоносов строит аргумент, показывая, как химия связывает наблюдение свойств, разложение и соединение веществ, а затем практические ремёсла. Похвала химии местами торжественна — жанр выступления перед Академией того времени не требовал прятать энтузиазм в сноски. Но за ним стоит проверяемый вопрос: что можно узнать о составе тела, если прямого наблюдения его мельчайших частей нет?
Как химический опыт открывает скрытое
Ломоносов различает свойства, которые можно измерить геометрически и механически, и качества вроде цвета, вкуса и запаха, чья причина скрыта в составе тела. Микроскоп, замечает он, не показывает частицы смешанного вещества; узнать его состав помогает химическое разложение и соединение. В качестве примеров он приводит получение ртути из киновари и выделение «белой земли» из уксуса. Это не доказательство современной атомной теории, а эпистемический аргумент: химическая реакция служит способом косвенно судить о том, чего глаз не видит.
Особенно выразительна аналогия с математикой: как математик выводит неизвестное из известных величин, так исследователь природы должен сопоставлять превращения веществ и выводить свойства их составных частей. В речи химия — «руки», а математика — «глаза» физического исследования. Смысл метафоры практический: одни опыты без строгого рассуждения дают набор эффектов, а вычисление без работы с материалом остаётся на бумаге. Ломоносов требует соединить навыки экспериментатора и математика, хотя специализированные приборы и количественные методы химии ещё только развивались.
Он перечисляет наблюдения за плавлением, затвердеванием, растворением и разделением веществ как путь к изучению их сцепления и свойств. Такие изменения дают подсказки, но вывод о мельчайших частицах остаётся косвенным. Современная химия проверяет состав спектроскопией, анализом и воспроизводимыми количественными измерениями; в 1751 году этой системы не было. Поэтому сильная сторона речи — постановка метода «изменить вещество и изучить результат», а предел — переход от видимой реакции к невидимой микроструктуре нельзя было проверить напрямую.
От физики до ремёсел: где химия приносит пользу
Первый блок применений в речи касается физики: Ломоносов считает, что химия помогает исследовать действие тепла и огня, потому что опыт позволяет наблюдать нагрев, охлаждение, дым и другие эффекты при превращениях веществ. Далее он переходит к металлургии. Химический анализ, по его мысли, нужен, чтобы отличить ценную руду от пустой породы и извлечь металл. В качестве довода он сравнивает природные условия разных стран и утверждает, что богатство недр само по себе бесполезно, если его не умеют искать и обрабатывать.
Химия у него касается также медицины, вкусов и запахов, окраски тканей и живописи. Самый наглядный переход от лаборатории к искусству — цветное стекло: Ломоносов объясняет его стойкость тем, что минеральные компоненты соединяются со стеклом при сильном нагреве, а затем противопоставляет такие изображения краскам, которые выцветают. Это связывает речь с его собственными опытами и производством мозаик. Здесь химия не метафора прогресса, а материальная технология: состав должен выдержать свет и воздух и дать художнику нужный оттенок.
Речь завершается смелым рассуждением о порохе и оружии как средстве, которое, по мнению оратора, могло уменьшать число погибших в войнах благодаря изменению характера боя. Это следует читать как исторический аргумент Ломоносова, а не как подтверждённый универсальный вывод: он риторически оправдывает военную технологию в просветительской речи. Такая оговорка помогает увидеть масштаб его понятия «пользы»: оно включает производство, медицину, искусство, государственную экономику и безопасность, но не совпадает с сегодняшней оценкой последствий технологии.
Что в этой программе принадлежит XVIII веку
Ломоносов выступает за тесную связь химии с физикой и математикой и за опыт как средство исследовать скрытые причины. В комментарии к переводу речь названа программой физико-химических исследований автора; она перекликается с его курсом физической химии 1752–1753 годов и лабораторной работой. Важно не превращать это в утверждение, будто текст уже содержит современную химическую теорию: понятия элементов, частиц и превращений тогда отличались от нынешних, а ряд примеров и объяснений позднее пересмотрели.
Есть и границы самого жанра. Оратор связывает химическое знание с национальным богатством и покровительством Елизаветы, а в сравнении народов использует иерархический язык эпохи Просвещения. Его рассуждения о геологии и медицине соседствуют с риторическими обобщениями, которые нельзя принимать за отчёт о систематических исследованиях. При этом он прямо говорит, что ни одна наука не должна объявлять себя единственным источником благополучия. Эта оговорка делает речь интереснее: автор защищает химию, но одновременно признаёт взаимную пользу дисциплин.
Главный тезис текста можно сформулировать без позолоты: химический опыт показывает, как вещества меняются, а физическое и математическое рассуждение помогает перейти от наблюдения к объяснению. В 1751 году это была амбициозная программа для молодой академической науки в России. Её историческое значение — в соединении лаборатории, теории и прикладных задач; её предел — в том, что объяснение микромира оставалось гипотезой, которую нельзя было подтвердить современными средствами.